| |
БАЛТИЙСКАЯ МИФОЛОГИЯ, систе-ма
мифологических представлений древних балтийских (балтских) племён.
Общебалтийская мифологическая система не сохранилась, но в некоторых случаях она
реконструируется на основе мифологических систем отдельных балтийских племён:
западных - пруссов, ятвягов и др., и восточных - жемайтов и аукштайтов
(литовцев), латышей и др. На рубеже 1-го и 2-го тыс. н. э. балтийские племена
занимали территорию к югу и востоку от Балтийского моря, соседствуя со славянами
и прибалтийскими финнами. Самые ранние сведения о мифологии и ритуале балтийских
племён, помимо археологических данных о погребальном обряде и характере
святилищ, восходят к кон. 1 в. н. э. Описывая эстиев, отождествляемых с
древнебалтийскими племенами, Тацит сообщает, что они «поклоняются праматери
богов и как отличительный знак своего культа носят на себе изображения
вепрей» («Германия» XLV). Некоторые сведения о ритуале и
идолопоклонстве эстиев и пруссов содержатся в англо-саксонском описании
путешествия Вульфстана (кон. 9 в.) и в жизнеописаниях епископа Адальберта
Бременского, пытавшегося приобщить пруссов к христианству. Данные источников
12-13 вв. расширяют представления о раннебалтийском язычестве: напр., араб.
географ Идриси сообщает о поклонении огню, в булле папы Иннокентия от 5 октября
1199 упоминаются и другие объекты почитания - деревья, травы, водные источники,
животные и т. д. С началом агрессии Тевтонского ордена, немецкой колонизации и
христианизации в кон. 12 - нач. 13 вв. количество источников по Б. м. (прежде
всего у пруссов) резко увеличивается (орденские договоры с пруссами,
«Рифмованная хроника», «Ливонская хроника» Генриха
Латвийского, польские анналы, русские летописи). Более поздние источники -
«Хроника Пруссии» Петра Дюсбурга (14 в.), сочинения польского историка
Я. Длугоша (15 в.), немецкого монаха С. Грунау, литовских писателей Мажвидаса,
Даукши, Бреткунаса и др., польских историков М. Стрыйковского, Я. Ласицкого (16
в.) и др., сообщающие много нового, вместе с тем не только содержат немало
сомнительных сведений, но иногда и дополняют Б. м. в соответствии с античными
мифологическими образцами и общими представлениями о мифологии самих авторов (в
некоторых случаях отдельные авторы 16 в., например Грунау, подозреваются в
подделках, с чем - в полном объёме - согласиться трудно). В 16 в. христианизация
балтийских народов была завершена, но остатки язычества, оттеснённые в область
неофициальной культуры, сохранялись весьма устойчиво. С середины 16 в.
появляются сочинения авторов балтийского происхождения (особенно в Литве),
хорошо знакомых с пережитками языческой мифологии и обрядности, а также учёных,
обладавших основами научной критики источников (немецкий историк М.
Преториус и др. в 17 в., языковед Г. Стендер и др. в 18 в.). Важный источник
сведений по Б. м. - латышский и литовский фольклор, весьма устойчиво сохранивший
архаизмы: латышская мифология восстанавливается в большей степени на основе
фольклорных источников, а не старых письменных свидетельств. Существенным
подспорьем при реконструкции Б. м. являются произведения народного искусства
(резьба по дереву, вышивки, орнаменты и т. п.). Языковые данные (прежде всего
имена мифологических персонажей) в их сравнительно-исторической интерпретации
позволяют выделить древнее индоевропейское ядро Б. м. - схему т. н. основного
мифа о поединке громовержца с его противником (см. Индоевропейская мифология) и имена участников этого мифа - Перкунаса, Велняса и
Велса. Индоевропейские истоки обнаруживает целый ряд других
мифологических имён (см. Жемина, Пушкайтс, Усиньш,
Лаума, Вейопатис, Звайгстикс).
Главные черты Б. м.
находят выражение в наборе основных семантических противопоставлений,
описывающих пространственно-временные, социальные, оценочные характеристики
мира (благоприятные и неблагоприятные для человека): счастье (доля) - несчастье
(недоля), жизнь - смерть, чёт - нечет, правый - левый, верх - низ, небо - земля
(подземное царство), юг - север, восток - запад, суша - море, огонь - влага,
день - ночь, весна - зима, солнце - месяц, белый - чёрный, близкий - далёкий,
дом - лес, мужской - женский, старый - молодой, главный - неглавный, сакральный
- профанический.
В зависимости от функций мифологических персонажей, степени
их индивидуализированности и актуальности для человека и некоторых других
признаков внутри Б. м. выделяется несколько уровней.
Первый уровень
объединяет высших богов, входящих в общебалтийский пантеон и в мифологические
сюжеты. Первое место занимает бог (см. Диевас), обитающий на небе,
главный среди богов. В прусском пантеоне он называется Окопирмс
(«самый первый»). В некотором отношении к богу (подчинение,
зависимость, но иногда - предшествование во времени, ср. латыш. Vecais Tevs,
«старый отец») находится громовержец Перкунас (Перконс). У бога
есть дети, сыновья (литов. Dieyo suneliai, латыш. Dieva deli, наряду с
Pçrköna deli, «сыновья Перкона»), с которыми связан целый
комплекс архаических представлений, восходящий к индоевропейскому культу
божественных близнецов (см. Близнечные мифы). В латышских народных
песнях сохранились фрагменты мотивов и символы, связывающие детей Диеваса с
обожествляемыми близнецами других традиций - древнегреческими Диоскурами,
древнеиндийскими Ашвинами: сыновья бога влюблены в дочь бога (литов.
Saules dukte, латыш. Saules meita, «дочь солнца», отсюда и эстонская
Сальме); ожидая её, они зажигают два огня на море, катают дочь солнца по
морю в яблоневой лодке, по суше едут к её дому на двух конях. Сыновья бога
воплощают плодородие и связываются с сельскохозяйственным культом. С аграрной
символикой близнечного культа связана и ритуальная значимость сдвоенного колоса
и вообще сдвоенного плода (литов. dvilypais, kemerýs, латыш. jumis,
Юмис - слово, восходящее к древнему индоевропейскому названию
божественного близнеца) и двойни у коровы, при рождении которой в литовских
деревнях совершался очистительный обряд опахивания на двух бычках, запряжённых в
соху, предотвращающий эпидемию (аналогичный обряд известен и в древнеиндийской
традиции). Представление о том, что с близнецами и их древнейшим атрибутом -
лошадьми- связаны и возможность эпидемии, и исцеление от болезни, до настоящего
времени встречается в литовских деревнях. Эти особенности близнечного культа
отразились и в литовских изображениях коньков на крыше, имеющих точные
соответствия в латышских коньках из области Курземе в виде конских голов (в этом
отношении показательно родство латыш. jumt - «крыть крышей» и jumis -
«сдвоенный плод», Юмис, полевое божество). Сходную функцию имели
ритуальные столбы с изображениями двух братьев, прусских генеалогических
героев - Видевута и Брутена. Архаичность всего этого балтийского
комплекса представлений о божественных близнецах, соотнесённых с двумя вождями
племени, подтверждается также и тем, что каждый из близнецов связывался с одним
из элементов набора полярных противопоставлений: один из прусских
богов-близнецов старый, другой - молодой, один связан с весенним циклом,
другой - с осенне-зимним, один с жизнью, другой - со смертью и т. д. В наиболее
древней реконструируемой форме балтийского мифа один из близнецов был сыном
бога, другой - дочерью. Но дальнейшее развитие этого сюжета, устраняющее явный
кровосмесительный характер брака между ними, ведёт к раздвоению близнеца-брата
на двух братьев при наличии одной сестры (дочь солнца, ср. кельтский миф об
инцесте трёх братьев, имя которых родственно латыш. Jumis, и их сестры, а также
хеттский миф о кровосмешении 30 близнецов и их сестёр и т. п.). В балтийском
мифе сестра выступает в качестве дочери солнца, тогда как этимологическая
связь имени бога с названием солнца (ясного неба) уже не осознаётся.
Помимо
участия в сюжете архаического близнечного мифа, составляющего наиболее древний
(но относительно полно реконструируемый) пласт Б. м., в целом Диевас пассивен и
стоит вне мифологических сюжетов, чем напоминает высшего бога в ряде сибирских и
африканских мифологий. В качестве наиболее активного, грозного и мощного
мифологического персонажа выступает Перкунас (Перконс), бог грома и молнии,
воплощающий военную и - косвенно - хозяйственную, имеющую отношение к
плодородию, функцию. Ему противостоит Велняс, в культе которого есть следы его
связи со скотом (конями, быками, свиньями), что, очевидно, свидетельствует о
продолжении древней индоевропейской традиции, согласно которой загробный мир
представлялся как пастбище. Это божество связано с нижним миром, со смертью и
одновременно с плодородием. Громовержец, обитающий на небе, на горе, вверху,
преследует своего противника, живущего на земле, внизу (нередко противник имеет
змеевидную природу). Иногда в фольклоре указывается причина гнева громовержца
- связь его противника с женой Перкунаса или похищение её, людей, скота.
Преследуемый противник прячется за разные предметы (дерево, камень), обращается
в корову, в человека (а также и в других животных, в т. ч. в кошку). Громовержец
на колеснице, запряжённой конями или козлами, с медным или даже каменным оружием
нападает на противника, мечет молнию, раскалывает дуб и камень, убивает
противника, после чего начинается дождь, приносящий плодородие. Иногда
упоминается помощник громовержца мифический кузнец (см. Кальвис).
В этом виде основной миф, составляющий главный сюжет Б. м., восстанавливается
бесспорно для литовской и латышской традиции и косвенно (в виде отдельных
мотивов) для прусской. Ближайшие параллели балтийскому варианту основного мифа
содержатся в белорусской традиции, которая впитала в себя многочисленные
элементы Б. м., и в реконструируемой праславянской мифологии (см.
Славянская мифология; в ряде случаев эта близость столь велика,
что даёт основания предполагать общие балто-славянские истоки).
Другой
архаичный миф, фрагменты которого сохранились в литовском и латышском фольклоре,
- «небесная свадьба» солнца и месяца; в литовской народной песне
«Свадьба месяца», когда месяц изменяет солнцу с утренней зарёй Аушрой
(иногда Аушра - дочь солнца), разгневанный Перкунас разрубает месяц мечом
(объяснение убывания луны). В других версиях солнце выдаёт свою дочь замуж за
утреннюю звезду Аусеклиса, вопреки воле Перконса-Перкунаса, или месяц отнимает
невесту у Аусеклиса, за что солнце разрубает его мечом. По фольклорным текстам
реконструируется также вариант мифа, где утренняя заря (звезда), денница Аушра,
латыш.
Аустра, - жена громовержца, изменяющая Перкунасу с его
противником. Перкунас низвергает её с неба на землю, и та превращается в
хтоническую богиню (ср. Маря, Жемина, Лаума).
Аусеклис, солнце, месяц
и звёзды (Звайгзнес, иногда - дети солнца и месяца) образуют небесную семью.
Имена участников «небесной свадьбы» - Аусеклис (латыш. Aũseklis,
Auseklitis, Auseklits, Auseklinš, Auseklinis, Auseklenè,
Auseklenš, Auseklenis), Аушрине-Аушра [литов. aušra,
«заря», aušrine, «утренняя звезда»,
«Венера»; ср. Вакарине (vakarine), вечернюю звезду: она стелет солнцу
постель, а Аушрине зажигает утром огонь], Аустра, Аустрине [латыш. austra,
austrina, «утренняя заря», в некоторых текстах отождествляется с
Аусеклисом; ср. Ауска, у Ласицкого - литовская богиня лучей восходящего и
заходящего солнца] - этимологически связаны с латыш. aust,
«рассветать» и имеют многочисленные индоевропейские параллели: ср.
др.-инд. Ушас, греч. Эос, рим. Аврору, вероятно, латыш. Усинып и
вост.-слав. Усень - Авсень.
Эта часть Б. м., как и ряд существенных деталей,
связанных с культом природных божеств, является общей для литовцев, латышей и,
видимо, пруссов. В целом же структура первого уровня в каждой из этих традиций
характеризуется своими особенностями.
Наиболее индивидуальный вариант
представлен прусской мифологией. Прежде всего прусский пантеон наиболее
оформлен, его персонажи (исключительно мужские) чётко дифференцированы не только
по функциям, но и по своей внешности; иерархия этих персонажей определяется не
только по описаниям, но и по порядку следования в списках. Первый уровень
представлен восемью персонажами. Помимо уже упоминавшихся бога (Дейвса) и
Перкунса, сюда входят Потримпс, юный бог рек и источников, и
Аутрчмпс, бог моря, в реконструкции восходящие, видимо, к одному
персонажу - Тримпсу, существование которого подтверждается литовскими
и латышскими данными. Патолс - самый старый бог, связанный с нижним
миром; по описанию Грунау, имел длинную седую бороду: отсюда правдоподобная
связь его с другим божеством - Бардойтсом (собств.
«бородатый», первоначально, возможно, эпитет Патолса), позже
трактуемым как бог кораблей (ср. Пеколс). Природные божества, дающие
благополучие человеку, - Пергрубрюс, воплощение весны, листвы, травы;
Пушкайтс, воплощение земли, священной бузины; Аушаутс, воплощение
целостности, сохранности, бог-врачеватель; Пильвитс, бог, дающий
богатство. Эти персонажи объединяются в схему
типа:
Бог
(Дейвс) противопоставляется Перкунсу как главный - неглавному, неактуальный -
актуальному, хозяин - исполнителю. Тримпс противопоставлен Патолсу как молодой -
старому, весенний - осеннему, жизнь - смерти, зелёный - белому. Пушкайтс и
Пергрубрюс противопоставлены Аушаутсу и Пильвитсу как дикое - культивированному,
природа - человеку; Пушкайтс Пергрубрюсу как лес - полю; Пильвитс Аушаутсу как
богатство - здоровью (моральной норме). Этот прусский пантеон позже претерпел
существенные изменения: бог (Дейвс) получил эпитет Окопирмс, ставший позднее
основной формой имени; Тримпс разделился на Потримпса и Аутримпса; эпитет
Патолса Бардойтс стал самостоятельным божеством; Патолс получил имя Пеколс;
Пеколс раздвоился на Пеколса и Поколса; в пантеон был включён Звайгстикс,
связанный с солнечным светом и солнцем (аналогичное выделение солнца как особого
мифологического персонажа, ставшее возможным только после утраты
первоначальной связи названия бога и солнечного дневного света, характерно и для
литовской, и латышской мифологий). Наиболее действенными принципами
упорядочения пантеона оказались: космологический (небо - Окопирмс, солнце -
Звайгстикс, гром и молния - Перкунс, море - Аутримпс и т. п.) или смешанный, при
котором космологические элементы сочетались с
социально-хозяйственными.
Списки божеств, принадлежащих к первому уровню
литовской мифологии, ущербны и помогают реконструировать лишь часть ядра
системы: Нънадей/Андай - Перкунас - Телявель (по Волынской летописи). Здесь
Нънадей - высший бог (ср.: «жряше богомъ своимъ втаинь, первому
Нънадьеви»), в чьём имени выделяется элемент deiv-: *No-/an/-dein-
(соответственно *An/t-deiv-, Андай: ср. Диевас), ср. латыш. по-dievs в
значении «небо» (возможна и иная интерпретация имени Нънадей -
Нумадиевс, от литов. nãmo dievas, «бог дома»; ср. у Ласицкого
Numeias, «домашний бог»). Перкунас - громовник, Телявель -
божественный кузнец, помощник Перкунаса, находящий надёжные параллели в
популярном во всём прибалтийском ареале сюжете о кузнеце, выковавшем солнце
(ср. скандинавские, финские, эстонские и др. версии). Место и суть других
божеств, упоминаемых в источниках 13 в., далеки от ясности: литовцы поклонялись
богине Жворуне в образе суки; Мьидъина, видимо, литов. Медейна (Medeine) -
хозяйка леса, отождествляемая с Заячьим богом. В условиях христианизации, когда
именно высший уровень мифологической системы (пантеон) стал объектом
нападок и гонений, пантеон литовских богов не имел возможностей для развития. Из
данных 16 в. (начиная с Мажвидаса) и позже заслуживают упоминания богиня Жемина,
связанная с землёй (ср. литов. žeme, «земля»), её брат Жемепатис
(Žemepatis, собств. «господин земли»), Лайма - богиня
счастья, судьбы, возможно, Бангпутис, бог ветра, и др. Перкунас во многих
случаях аккомодировался образу пророка Илии.
Ещё меньше данных судить о
структуре первого уровня латышской мифологии. Но и здесь несомненно наличие
пары: бог (Диевс), отец неба, и Перконс, бог грома и молнии, которые
противопоставлены друг другу, как в прусской и литовской мифологиях, и тем не
менее нередко смешиваются друг с другом (ср. «сыновей бога» и
«сыновей Перкона»). Возможно, что богиня земли Земес мате (Zemes
mâte, собств. «земля-мать») некогда входила в сюжет основного
мифа. Некоторые мифологические персонажи стали чисто фольклорными; напротив,
некоторые христианские святые, покровители земледелия и скотоводства,
сильно мифологизировались и тем самым восполнили нехватку мужских мифологических
персонажей.
Второй уровень Б. м. в основном составляли божества, связанные
с хозяйственными циклами, с частными целями, приуроченными к сезонным обрядам.
Видимо, к нему принадлежали первоначально прусские Пергрубрюс, Пушкайтс,
Аушаутс, Пильвитс, латышские женские божества, Усиньш как покровитель лошадей и,
возможно, мифологизированные христианские святые, большая часть литовских
божеств из списков Стрыйковского, Ласицкого и Преториуса. В своих сочинениях они
приводят десятки мифологических имён. Как правило, они даны в неточной, а иногда
и в заведомо ошибочной форме; функции, приписываемые носителям этих имён, часто
недостоверны или сугубо этимологического происхождения; многое следует отнести
за счёт недостаточной осведомлённости авторов и иногда их фантазии. Наконец,
многие из указанных божеств оказываются духами, покровителями природы или
хозяйства. Тем не менее некоторые имена заслуживают внимания. См. у
Стрыйковского: Прокоримос - высшее божество; ему приносили в жертву белых
каплунов; часть жертвы поедалась исполнителями обряда, часть -
жертвующими, часть - сжигалась; имя Prokorimos восходит к литов. Prakurimo
dievas, «бог творения», от pra-kurti, «творить» (ср.
Диевас, Окопирмс). Крумине - божество зерновых; ему приносят в жертву петухов
с низким густым гребнем, разрезая мясо на мелкие кусочки, чтобы рожь была
невысокой, но густой; полное наименование - Krumine Pradziu Warpu,
«Крумине начала колосьев» (ср. литов. krumas, «куст»).
Литуванис - мифологический персонаж, посылающий дождь (Lituwanis, ср. литов.
lietus, «дождь»), возможно, персонификация дождя. Гульбис - личный
гений человека (Gulbi Dziewos, видимо, искажение литов. Gelb, от gelbeti,
«помогать»); мужчины приносили ему в жертву белых каплунов, женщины -
кур. Гониглис - бог леса и пастухов (Goniglis Dziewos), искажение Ganyklos
Diçvâs, «бог пастбищ», сравнивается с римским Сатиром и
Фавном; Гониглису жертвовали тестикулы коней, быков, козлов и др. животных;
пастухи сжигали их на большом камне, моля Гониглиса защитить скот от хищников.
Сотварос - бог скота, которому приносили в жертву перед костром белых каплунов;
имя Sotwaros, видимо, связано с литов. su-tverti, «создавать»; Упинис
девос - бог рек (ср. литов. Upinis dievas, «речной бог»); ему
приносили в жертву белого поросёнка, чтобы вода была чиста. Келю Диевас (Kilu
Dziewas, Kellukis у Преториуса, от литов. kelias, «дорога»,
«путь»), бог дорог, которого просили о благополучном путешествии.
Сейми девос (Seimi dewos, ср. латыш. saimes dievs и литов. šeim/yn/-os
diçvas) - бог семьи, дома; ему приносят в жертву кур и петухов, бросая их
в огонь печи. Ругучис (Ruguczis) - божество ферментации, Бубилас -
божество пчёл и др.
У Ласицкого: Аукстеяс Висагистис (Auxtheias Vissagistis,
вероятно из литов. aukšta/isis visgalisis, «высший всемогущий») -
высший всемогущий бог. Альгис (Algis, ср. литов. algoti, «звать») -
вестник высших богов. Апидеме (Apidome, ср. литов. apideme, «участок»,
«владение») - божество перемены жилища. Аудра (Audra, ср. литов.
audra, «буря»; Audros dievaitis, «божок бури») - богиня моря
и прочих вод. Безлея (Bezlea, от литов. blisti, «темнеть»,
«смеркаться») - богиня вечера; в списке Ласицкого располагается между
богиней солнечных лучей Ауской и богиней ночной тьмы Брекстой (Breksta, от
литов. brekšti «смеркаться», но и «брезжить»,
«рассветать»). Вудинтойс, Будинтая (Вudentoys, Budintaia, ср. литов.
budinti, «будить») - божество бодрствования, пробуждения. Вальгина -
богиня скота (кроме лошади); имя Walgina (ср. литов. vaigis, «еда»),
возможно, указывает на функцию богини, имеющую отношение к пище. Гардунитис
(Gardunitis, ср. литов. gârdas, «огороженное место»,
«загон», «стойло») - божество, охраняющее двор, усадьбу,
скот; та же функция приписана Дворгаутису (Dworgautis, от литов.
dvãras, «имение», «поместье»). Датанус (Datanus, ср.
литов. duotojas, «деятель», от duoti, «дать»). Ежеринис
(Ezernini, ср. литов. ežerinis, «живущий в озере») - божество
озёр. Жалус (Salaus, Zallus, ср. литов. žaioti. «вредить»,
«портить») - божество вражды; ср. латыш. Каря мате (Кагra mâhte,
ср. karavirs, «воин»), богиню ссоры. Кремата (Kremata) - божество
свиней; ср. Крукиса (Krukis, от литов. krũkti, «хрюкать»),
свиного бога (у Преториуса - Кяулю Крукас). Лаздона (Lasdona, от литов. lazda,
«ветвь») - покровительница леса, украшенная ветвями, божество лесных
орехов. Лигичюс (Ligiczus, видимо, из *Ligintjus, ср. литов. lyginti,
«уравнивать») - божество согласия, единства; у Преториуса - Лигеюс
(Lygiejus). Пизюс (Pizio, от литов. piza, «вульва») - мифологический
персонаж, приводящий невесту к жениху и почитаемый юношами; вслед за ним
упомянут Гонду (Gondu, возможно, искажение жемайт. gedius, от geda
«стыд», «срам») - мифологический персонаж, почитаемый
девушками, покровитель отношений между молодыми людьми. Сидзюс (Sidzium) -
добрый гений отдельного рода, семьи; ср. Твертикоса (Tvverticos), бога
определённой местности и рода. Сиричус (Siriczus) - бог пастухов, кормящий скот;
у Преториуса более правильная форма имени - Szericzius (от литов. šerti,
«кормить»), Убланича (Ubianièza) - домашнее божество,
заботящееся о каждом молящемся или о каждом предмете утвари; имя, видимо,
происходит от литов. ubiadnyèia, «отдельное строение с печью для
приготовления свиного корма»: ср. использование овина, риги и т. п. в
ритуальных целях.
У Преториуса: Ератинис (Eratinnis, Eraiczin -
Eraièiui dievaitis, ср. литов. eraitinis, «бараний божок») -
баранье божество у литовцев и, видимо, пруссов. Желус (Zeius, от литов.
žeiti, «расти», «вырастать», žole,
«трава») - божество, способствующее росту трав. Карвайтис (Karvaitis,
Kurvvaiczin-Karvaiciu, dievaitis, ср. литов. karve, «корова», прус.
curwe) - телячий божок у литовцев и, возможно, пруссов. Каукарюс [Kaukarus,
ср. литов. kaũkuras, «вершина» (горы)] - божество, связанное
с горами, и др.
Третий уровень мог включать мифологических персонажей,
характеризующихся наиболее абстрактными функциями, например Лайма,
«судьба», Гильтине, «смерть», или персонажей,
известных прежде всего из фольклорных текстов (сказок, песен и т. п.): сюда
относятся солнце и месяц (литов. Saule-Menuo, латыш. Saule-Meness), участвующие
в сюжете «небесной свадьбы», брака и его разрыва, дублирующего мотив
предыстории основного мифа, денница, заря, небесный кузнец (Кальвис), звёзды,
также включающиеся в некоторых версиях в этот сюжет, Звайгстикс, Аусеклис и др.,
а также персонажи, входящие в семью солнца, - солнцева дочь, солнцева мать и т.
п.
Четвёртый уровень объединяет, как правило, персонажей, которые
открывают мифологизированную историческую традицию. Ср. Видевута и Брутена у
пруссов, родоначальников светской и духовной власти, Швинторога как
основателя новой ритуальной традиции, и даже Гедимина как основателя Вильнюса,
Криве и Лиздейку как основателей новой жреческой традиции. К тому
же уровню могли относиться и некоторые более или менее индивидуализированные
(нередко отрицательные) персонажи: противник громовержца (Велняс, Велнс) в
сниженном варианте - «чёрт», латыш. Велумате (Velu mãte),
«мать мёртвых», покровительница умерших, Лаума - ведьма, Юмис - дух
зерна, «двойчатка», прус. Курке - злой дух, вредящий злакам,
может быть, литов. Айтварас - домашний дух, Куршис (Kuršis) - дух хлеба,
воплощаемый соломенным чучелом, изготовленным при молотьбе, Ругинис - дух ржи,
Ругю боба (Rugiu boba) - «ржаная баба», чучело из соломы и ветвей, и
т. п.
Пятый уровень включает сказочных персонажей и духов - хозяев
леса, воды, поля и других урочищ. Таковы литов. Лауксаргас (Laũksargis;
ср. ' литов. laũkas, «поле» и sargas, «сторож») -
охранитель поля, Медейна - охранительница леса, Габия -
персонифицированный огонь, Вейопатис - господин ветра и др. Уже
раннесредневековые источники сообщают о поклонении огню, воде, деревьям,
камням, небесным светилам. Особенно почитался вечный огонь или святой огонь
(прус. и ятвяжск. Schwents Paniks) как в персонифицированной, так и в
неперсонифицированной форме. До сих пор известны многочисленные молитвы,
обращённые к огню.
К шестому уровню принадлежат
неиндивидуализированные и часто неантропоморфизированные духи, образующие целые
классы. Таковы прусские Барздуки - гномы. Маркополи -
антропоморфные духи, живущие в земле (и те, и другие связаны с Пушкайтсом),
литов. Каукас, Кауки - добрые духи дома, благожелательные людям женские
духи дейве и лауме, ведьмы - раганы; духи, вызывающие кошмары (литов.
slogutes), наваждения (латыш. мани - mãns, mãnis). Ср. мургов -
воздушных духов и духов умерших (латыш. murgi - так же называли бред,
фантастические видения у больных). К тому же уровню относятся оборотни -
вилктаки, великаны (литов. milžinai) и многочисленные латышские
духи - матери: воды - Уденс мате (Ûdens mâte), моря - Юрас мате
(Jûras mâte), леса - Межас мате (Mežas mâte, есть и отец
леса - Межа тевс, Meža tçvs), полей - Лауку мате (Lauku mate), ветра
- Вейас мате (Vçjas mâte), скота - Лопу мате (Lopu mâte) и
др. Сюда же, видимо, следует относить таких духов, как латышский Маяс кунгс
(Mâjaskungs, «господин дома»), дух-покровитель дома, умерший
предок, живущий в очаге или под порогом; семейный дух Лулькис (Lulkis, ср.
латыш. lulkis, «молочный телёнок», «материнская грудь»);
литовский Димстипатис (dimstipatis - «хозяин дома», от dimstis,
«двор», «усадьба» и pats, «сам»,
«господин»), духи умерших неестественной смертью (lietuvçns) и
многообразную нечисть, а также мифологизированные образы медведя, волка, змей.
Чускас - «домашние змеи» (от латыш. èûska,
«змея»), которых, согласно Стендеру, почитали латыши, кормили их на
священных трапезах; подобные трапезы у литовцев устраивались специальными
жрецами - монининкс (monininks), от manyti, «думать»,
«полагать»: ср. жрецов жалтонес, от литов. žaitуs,
«уж», заклинателей змей). После пира исповедывались в грехах и бедах
жрецу, и тот, держа в руках змей, производил заклятие или призывал к исполнению
желаний.
Седьмой уровень включает человека в его мифологизированной
ипостаси, прежде всего как носителя души, духа (литов. dvasia, латыш. siela) и
как участника ритуала. К тому же уровню относятся разные категории жрецов,
хорошо известные у пруссов и литовцев: прус. вайделоты (зигноты),
возглавляемые криве-кривайтисом; нерути (Nerutti, Neruttei), гадавшие о погоде и
возможностях рыбной ловли, ныряя в воду [корень* пег- связан как с обозначением
жизненной силы плодородия и полноты чувств (прус. nertin, «гнев»,
литов. noreti, «желать», narsas, «храбрость»,
«ярость»), так и с символикой «низа» (земли, воды), ср.
литов. nerti, «нырять», nerove, «русалка» и соответствующие
индоевропейские параллели: др.-инд. нарака - подземное царство, др.-греч.
Нерей, Нереиды и т. п.]. Ср. другие категории жрецов, гадающих по воде:
вандлулути (Wandlŭlutti, литов. vanduõ, «вода»),
удбуртули (Udburtulli, ср. балт. vand-/ud-, «вода» и burt,
«гадать»). Литов. малдининки (Maldininkas у Преториуса, ср.
литов. maldininkas, «молитель») молились, пели и отправляли
многочисленные ритуалы. Прус. тулисоны и лагашоны (Tullissones vel Ligaschones)
упомянуты уже в договоре ордена с пруссами от 7 февраля 1249 как «лживейшие
комедианты», принимающие участие в обрядах восхваления умершего (их
упоминает и Преториус); по некоторым предположениям, название
«лигашоны» связано с *lъgati, «лгать»). Известны
многочисленные категории жрецов-гадателей об урожае, погоде и т. п.: по
поведению животных и птиц (по крови и внутренностям жертв и т. п.) - лекутонес
(Lekkutones, ср. литов. lçkti, «летать»), видуронес
(Widdurones, ср. литов. viduria, «внутренность»), жверутей
(Szweruttei, ср. литов. žveris, «зверь») и др.; по дыму или
пламени свечи - жваконес (Szwakones, ср. литов. žvfãke,
«свеча»), думонес (dumones, ср. прус. dumis, «дым»); по
звёздам - жвейгджурунес (Szweigdzurunes, ср. литов.
žvaigždç, «звезда», а также латыш. Ликста -
мифологизированный образ небесных явлений, сулящих дурные последствия) и др. К
тому же уровню относится всё, что связано с ритуалом, аграрными и другими
праздниками, как правило, соотнесёнными с христианскими, напр. день Иоанна
Крестителя, литов. Jonines, латыш. Лиго (Ligô, от ligôt,
«качаться» - ср. представление о качании солнца 24 июня). Лиго -
праздник летнего солнцеворота, связанный с почитанием солнца, просьбами
о плодородии и охране полей и скота от злых духов, ведьм, время общего веселья
(в старых источниках песенный припев «Лиго» был осмыслен как имя бога
радости); дома украшались зеленью, люди прыгали через костры и т. п. (ср. слав.
Купала). Тот же уровень включает различные ритуальные символы и
предметы (священные камни и т. п.), обрядовые тексты, урочища и святилища,
среди которых были крупные культовые центры, напр. святилище Нижнего Замка в
Вильнюсе и особенно общепрусский культовый центр Ромове. По легенде, переданной
Грунау, Ромове было основано родоначальником прусской жреческой традиции
Брутеном, который воздвиг там «жилище» для богов Патолса, Потримпса и
Перкунса, изображённых на священном дубе (дереве Перкунаса: ср. также
Носолум, видимо, божество дуба у литовцев - Nosolum из *Оnzolius, литов.
ažuolas, «дуб», и др. мифологизированные образы деревьев -
Бирзулис, Birzulis, литовский бог берёзы у Ласицкого, Шермукшнис,
«рябина», šermukšnis, и др.). Дуб был разделён на три части,
в соответствии с тремя зонами космоса, которые маркирует мировое дерево в
архаичных традициях (см. Древо мировое): соответственно и
«старый» бог Патолс связан с преисподней, юный Потримпс - с землёй,
плодородием, Перкунс - с небом (ср. также трёхчастные литовские кресты,
изоморфные мировому дереву и сохранившие в своей конструкции древнюю модель
мира, присущую Б. м.).
Данные о конкретных мифологических персонажах, их
связях и соответствующих мифологических сюжетах позволяют реконструировать общее
ядро восточнобалтийской мифологии, в частности на её высших
уровнях:
Мощность
мифологического пласта у балтийских народов, разрушенного с введением
христианства далеко не полностью, объясняет огромное количество пережитков
язычества в фольклоре, магии, быту и ту большую роль, которую сыграла Б. м. и её
образы в становлении литовской и латышской культуры нового времени
(литература, искусство).
Лит.: Теобальд, Литовско-языческие очерки,
Вильна, 1890; Гуревич Ф. Д., Древние верования народов Прибалтики по данным
«Хроники Ливонии» Генриха Латвийского, «Советская
этнография», 1948, № 4; Перцев В. Н.. Культура и религия древних
пруссов, "Уч. зап. Белорусского государственного университета. Серия
историческая", 1953, в. 16; Иванов В. В., Отражение индоевропейской терминологии
близнечного культа в балтийских языках, в кн.: Балто-славянский сборник, М.,
1972; Топоров В. Н., Заметки по балтийской мифологии, там же; Иванов В. В.,
Топоров В. Н., Балтийская мифология в свете сравнительно-исторических
реконструкций индоевропейских древностей, "Zeitschrift für Slavistik».
1974, Bd 19, Н. 2; Bender J„ Zur altpreussischen Mythologie und
Sittengeschichte, «Altpreussische Monatsschrift», 1865, Bd 2,
1867, Bd 4; Bielenstein A„ Das Johannisfest der Letten, " Baltische
Monatsschrift", 1874, Bd 23, Н. 1-2; Mannhardt W., Letto-preussische
Götterlehre, Riga, 1936; Bruckner A., Beiträge zur litauischen
Mythologie, «Archiv für slavische Philologie», 1886, Bd 9, Н. 1;
его же, Starozytna Litwa. Ludi i bogi, Warsz., 1904; Mierzynski A.,
Zrodla do mytologii litewskiej, cz. 1-2, Warsz., 1892-96;
Lautenbach J., Über die Religion der Letten, «Magazin der
Lettisch-literarischen Gesellschaft., 1901, Bd 20; Bug a K., Medziaga
lietuviu, latviu ir prusu mytologijai, sas. 1-2, Vilnius, 1908-09; Smits P.,
Latviesu mitologija, 2 izd„ Riga, 1926; его же, Latviesu tautas
ticejumi, t. 1-4, Riga, 1940-41; Bertuleit Н., Das Religionswesen der
alten Preussen mit litauisch-lettischen Parallelen, «Sitzungsberichte
der Altertumsgesellschaft Prussia». 1924, Н. 25; Basanavicius J.,
Is senoves lietuviu mytologijos, «Lietuviu tauta», 1926, kn. 4, sas.
1; Krollmann C., Das Religionswessen der alten Preussen. «Altpreussische
Forschungen», 1927, Jg. 4; Jonval М., Les chansons mythologiques
lettonnes. P.. [1929]; Pisani V., II paganesimo baltoslavo, [Torino,
1962] (Storia delle religioni. 5 ed., v. 2); его же, Le religioni dei ceiti e
dei baltoslavi nell'Europa precristiana. Mil., 1951; Thomas Н., Die
slavische und baltische Religion vergleichend dargestellt, Bonn. 1934
(Diss.); Adamoviès L., Senlatviesu religija, в сб.: Vçstures
atzinas un tçlojumi. [Riga], 1937; его же, Zur Geschichte der
altlettischen Religion, Riga. 1940 (Studia Theologica. kn. 2); Ivinskis Z.,
Medziu kultas lietuviu religijoje, "Soter", 1938-39; его же, Senoves lietuviu
religijos bibliografija. Kaunas, 1939; Straubergs K., Latviesu buramie vardi, t.
1-2, Riga, 1939; его же, Lettisk folktro om de döda, Stockh., 1949; Meulen
R. van der. De Godsdiensten der Slaven en Balten, в кн.: Leeuw G. van der, De
Godsdiensten der wereld, 3 ed., deel 2, Amst., 1956; Sturms E., Alkstatten in
Litauen, Hamb., 1946; Alseikaite-Gimbutiene М., Die Bestattung in Litauen
in der vorgeschichtlichen Zeit, Tübingen. 1946; Slaviunas Z., Liaudies
paprociai ir mitiniai ivaizdžiai mažvydo raštuose, в сб.: Senoji
lietuviška knyga, [Kaunas, 1947]; Balys J., Lietuviy tautosakos skaitymai,
Bd 1-2, Tubingen, 1948; его же, Lithuanian mythology, в кн.: Funk and Wagnalls
standard dictionary of folklore, mythology and legend, N. Y., [1972]; его
же, Latvian folklore. Latvian mythology, там же; Jaskiewicz W., A study
in Lithuanian mythology, «Studi baltici», 1952, t. 9; Biezais Н.,
Die himmlische Gotterfamilie der alten Letten, Uppsala. 1972; его же, Baltische
Religion, в кн.: Ström A. V., Biezais Н., Germanische und baltische
Religion, Stutt. [u. a.], 1975 (лит.); Gobis V., Senoves lietuviu tikejimas, в
сб.: Religija, ateizmas, dabartis, Vilnius, 1966; Jurginis J.,
Krikšèionybe Lietuvoje, в сб.: Religijos ir ateizmo klausimai.
Vilniue, 1963; его же, Lietuviu dievai ir deives, «Mokslas ir
gyvenimas», 1966, № 3; Dunduliene P., Namu židinio kultas
Lietuvoje, «Lietuvos TSR aukštuju mokyklu mokslo darbai.
Istoria», 1964, kn. 6; её же, Senoves lietuviu religijos klausimu, там же,
1969, kn. 10; Szafranski W., Ze studiow nad wierzeniami Ba³tow, "Acta
Baltico-Slavica", 1969, t. 6; Puhvel J., The baltic pantheon, в сб.: Baltic
literature and linguistic, Columbus, 1973; Kosman М., Drogi zaniku
poganstwa u Ba³tow, Wroclaw [u. a.], 1976; Velius N.. Mitines lietuviu
sakmiu bûtybes, Vilnius, 1977; его же, Laumiu dovanos. Lietuviu
mitologines sakmes, Vilnius, 1978; Dunduliene P., Þaitys ir yoj simbliai
lietuviu laiaudies mene ir þodlneie kûryboje, Vilnius,
1979.
В. В. Иванов, В. Н. Топоров.
|
