| |
ФАРН [восходит к древнеиран. *hvarnah-,
обычно трактуемому как обозначение солнечного сияющего начала, божественного
огня, его материальной эманации (ср. вед. svar, «свет»,
«сияние», «блеск», «солнце»), возрастающей,
прибывающей, расширяющейся силы (ср. индоевроп. *suer ð/-nes'), нечто
желанное, достигнутое, откуда - «хорошая (благая) вещь»,
«желанная вещь», «благо», «имущество». Авест.
х¢аðnаh, «слава», «величие», «блеск»,
«сияние», «харизма» и т. п., согд. ргn, «слава»,
«знамение» и т. п., осет. farn, «обилие»,
«счастье», «мир», др.-перс. farna, ср.-перс. xvarrah,
«царская слава», «царское величество», перс. farr,
«блеск», «великолепие», «пышность» и т. п., согд.
prn, frn, сакск. phârra, «положение», «ранг»,
«достоинство», «звание» и т. д.], в иранской мифопоэтической
традиции божественная сущность, приносящая богатство, власть и могущество;
державная сила. Видимо, Ф. выступал и как неперсонифицированное сакральное
начало абстрактного или конкретного (материальный символ) характера, и как
персонифицированный божественный персонаж. В «Авесте» Ф. - обычно
некая сакральная благая доля, «хорошая вещь» («Яшт» XVII 6).
Им могут владеть божественные персонажи, дарующие его людям
(«Датастан-и-деник»), сами люди, для которых Ф. обычно воплощается в
богатстве («Яшт» Х 8, «Ясна» 60, 2, 4), доме, жене, детях,
скоте, здоровье («Яшт» XV 56, известна формула пожелания Ф. для
сохранения здоровья в поздних зороастрийских текстах). Ф. имеет общие атрибуты с
едой, пищей, которая в иранских языках может обозначаться тем же словом, что и
Ф., или его производными (авест. ¢хаrðnah, ¢xarðnti,
x¢arðtay, x¢arðθa, x¢arðna и т. п.). Ф.
выступает и как добрый дух - охранитель дома, в случае смерти хозяина он
покидает дом, если не соблюдены некоторые условия (ср. отражения в осетинской
традиции: пословица «тише, не забывай о Ф. дома», представление о том,
что отцовский Ф. не уходит в царство мёртвых). Особым Ф. обладает селение,
область, страна, народ. В ряде случаев говорится о Ф., скрытом в глубине вод
(«Яшт» XIX 51-64), о Ф., связанном с водами и реками, с солнцем,
выступающим как даритель Ф. («Денкарт»). Иногда Ф. реализуется не
столько в материальном виде, сколько символически - как счастье, доля, судьба (в
этом смысле он сопоставим с греческой Тихе, римскими Фортуной, гением и т. п.).
Именно такой Ф. свойствен, видимо, ариям в целом, жрецам-кави, Заратуштре
(«Яшт» Х 105). Тот, у кого есть Ф., - «обладатель благой
судьбы». Ф. - объект восхвалений («Яшт» XIX), он непобедим и
могуществен: он спутник победы, являющийся в виде сияющего огня («Перед
Митрой летит пылающий огонь, могущественный фарн кави», «Яшт» Х
127). Образ сияющего Ф., высшей божественной доли, находящейся в обладании
верховной власти (царя), получил воплощение в царском нимбе. Более поздняя
традиция усвоила образ Ф. как символ незыблемости шахской власти в Иране. Ф. как
доля, судьба связывался с брачными и похоронными обрядами. Ср., например,
отражения в поздней традиции: свидетельства армянских авторов Фавстоса Бузанда
(5 в., «История Армении», IV 24) и Мовсеса Хоренаци (кон. 5 - нач. 6
вв., «История Армении» III 27), согласно которым царская гробница -
это место, где находится Ф. царя после его смерти; таджикское представление о
том, что душа барана (связываемого с Ф.) помогает душе человека перейти через
мост, ведущий в рай, и т. п. У осетин при введении жениха в дом шаферы
возглашают «Ф. шествует!», поются свадебные песни Ф. и т. п. Иранской
религиозно-мифологической традиции не было чуждо и представление о плохом Ф.,
откуда авестийское duš-х¢аrðnah-, «обладающий плохим
Ф.». Основная мифологема о том, как Ф. оставляет своего обладателя, связана
с Иимой, от которого Ф. отлетел в облике птицы варэгца (уârðγna,
«Яшт» XIX 32). Тот же мотив встречается и позже. Ф. не только связан с
животными, но и нередко трансформируется в зооморфные образы. О связи Ф. с
птицей варэгна (сокол Варган, инкарнация Веретрагны), возможно, свидетельствует
упоминание в «Яште» (XIV 36) об амулете из птичьих перьев, который
приносит почтение, дарует Ф. Реконструируется (Г. В. Бейли) представление о Ф. в
виде газели. Широкое распространение, особенно в сасанидском искусстве, получил
образ барана как воплощённого Ф. Это связывает Ф. с Веретрагной, чьим
атрибутом был баран (уже в «Видевдате» 19, 17 Веретрагна в образе
ветра называется «несущим x¢arðnah-», где х¢аrðnah-
толкуют как божественное знамя, знак). Начиная с Шапура II изображение барана
как символа бога Ф. получает широкое распространение, а Аммиан Марцеллин
сообщает, что в одном из сражений Шапур II имел на голове богато украшенный убор
в виде бараньей головы (Res gestae XIX 1, 3). Сходные изображения известны на
кушано-сасанидских монетах, предметах посуды и утвари. В пехлевийском сочинении
6 в. «Карнамаки Ахтахшери Папакан» образ барана на лошади выступает
как воплощение царственного кейянидского Ф. Ср. использование образа барана в
структуре царского трона: в «Шахнаме» Кай Кавус дарит Рустаму трон в
виде барана. Видимо, эта символика имела и более глубокие корни. Уже на
луристанских бронзах, на стеле из Унташгала, на ещё более ранних печатях
отмечены персонажи с короной, украшенной бараньими рогами. Изображения барана
присутствуют на многочисленных зооморфных ручках сосудов в среднеазиатской и
сарматской керамике первых веков н. э. (иногда вместо барана выступают козёл,
вепрь, собака и т. д.). Б. А. Литвинский толкует их как зооморфные символы Ф. -
охранителя сосуда. Не исключена связь Ф. в образе барана с осетинским
«властителем спальни», награждающим новобрачных потомством (своего
рода субститутом «властителя спальни» является «святой
баран», к которому в брачном обряде обращаются с просьбой, чтобы рождались
мальчики; ср. связь Ф. с брачными обрядами). С персонифицированным образом
божественного Ф., возможно, следует связывать находку на Кубани золотого
амулета с надписью, содержащей имя Уатафарнес, толкуемое рядом исследователей
как Ф. (божество) жилища. В иранской традиции есть немало примеров, когда Ф.
изображался в человеческом облике. В согдийско-манихейской версии сказки о
Кесаре и ворах вор, облачившийся в царские одежды, обращается к лежащему в
гробнице Кесарю, объявляя, что он его Ф. Вероятно, Ф. как особое божество входил
в состав согдийского пантеона (по реконструкции В. Б. Хеннига). В Бактрии у
кушан Ф. изображался в виде человека в царской одежде. Широко известны
изображения мужского божества Фар(р)о на кушанских монетах.
Иранские
производные от Ф. - *hvarnah оказали влияние на формирование сходных понятий у
соседних народов (ср. древнетюркское qut или слав. *slava), а в некоторых
случаях заимствовались ими (ср. тохарские иранизмы perne, param или, возможно,
славянское «парни, парень» как обозначение социально-возрастной
категории мужчин, готовых к вступлению в брак).
Особый престиж, который
связывался с понятием Ф., предопределил чрезвычайно широкое использование слова
«Ф.» в ономастике (в частности, царской). Ср. скифско-сарматские
[Φάρνης (ср. осетинскую фамилию
Fœrniatœ), Φάρνάχης,
Φαρνοξαρθος,
Χοφαρνος,
Πιτφαρνάχης,
Σαιταφάρνης и др.],
согдийские (βγyprn=Bagçfarn, Nanefarn, Wγašefarn и
др.), парфянские (Mtrprn=Mihrafarn, Prnbg= Farnbag, Brzprn=Burzfarn и др.),
хорезмийские (šy'wršprn) имена, а также ещё более древние
наименования, например в ассирийских клинописных источниках: Awarparnu (713 до
н. э.), Sitirparna==Èiθrafarnah-, Iparna. Характерна семантика
элементов, составляющих сакрально отмеченные формы: Ф. и baga-/baγa-,
«доля», «бог», arta-, «истина», xšaθra-,
«царская власть», агуа, «арийский» и т. п. (ср., например,
священные огни Farnbag, Aturfarnabaγ и др.).
Лит.: Миллер В. Ф.,
Осетинские этюды, ч. 2, М., 1882; его же, О сарматском боге Уата-фарне. в кн.:
Древности Восточные, т. 1, в. 2, М., 1891, г. 129-34; Тревер К. В., Золотая
статуэтка из селения Хаит, в кн.; Труды Государственного Эрмитажа, т. 2, Л.-М..
1958. с. 142--43;
Литвинский Б. А., Квнгюйско-сарматский фарн, Душ., 1968;
Топоров В. Н., О происхождении нескольких русских слов (К связям с индоиранскими
источниками), в кн.: Этимология. 1970, М., 1972, с. 23-37; Nyberg Н. S., Die
Religionen des Alten Iran. Lpz., 1938; Widengren G., Hochgottglaube im Alten
Iran, Uppsala, [1938]; его же, The Sacral Kingship of Iran, в сб.: La regalita
sacra, Leiden, 1959, p. 242- 257; его же. Die Religionen Irans, Stuttg., [1965];
Bailey Н. W.. Zoroastrian problems in the ninth-century books, Oxf., 1971; его
же. Armeno-Indoiranica, в кн.: Transactions of the philological society, L.,
1956; его же, Iranian arya- and daha-, в сб.: Transactions of the philological
society, L., 1960; Lentz W., Yima and Khvarenah in the Avestan Gathas, в кн.: A
Locust's Leg. Studies in honour of S. Н. Tagizadeh, L., 1962, p. 131-134;
Duchesne-Guillemin J., Le «Xârðnah», «Annali dell'
Istituto Universitario Orientale di Napoli. Sezione linguistica». 1963. v.
5. p. 19-31; Bussagli М.. Painting of Central Asia, Geneva, 1963; Мo1e М.,
Culte, mythe et cosmologie dans I'lran ancien, P., 1963, p. 434-68; Henning W.
В., A Sogdian God, «Bulletin of the School of Oriental and African
Studies», 1965, v. 28, № 2; Asmussen J. P., [рец. на кн.] Binder G.,
Die Aussetzung des Konigskindes Kyros und Romulus. Melsenheim am Glan, 1964,
«Orientalistische Literaturzeitung», 1967, Jg. 62, № 5-6,
Gobi R., Dokumente zur Geschichte der iranischen Hunnen in Bakterien und Indien,
Bd. 1, Wiesbaden, 1967 [Katalog]; Rosenfield J. М., The Dynastic arts of the
kushans, Berk.-Los Angeles, 1967.
В. Н. Топоров.
|
